Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
В воскресенье после Крещения Господня Церковь предлагает нам два чтения. Чтение рядовое, которое читается по порядку чтений и зависит от пасхального круга и Пятидесятницы. И чтение второе, которое читается конкретно сегодня из-за того, что сегодня попразднество Богоявления Господня – неделя по Богоявлении.
Первое чтение — это Евангелие от Матфея. Евангелие короткое, но, тем не менее, в нём есть несколько важных моментов, о которых стоит поговорить.
Итак, сегодня мы читаем в Евангелии от Матфея, что Иисус, услышав, что Иоанн Предтеча был предан и заключён (то есть посажен в темницу), возвращается в Галилею и, оставив Назарет, приходит и поселяется в Капернауме, который находится при море,
в границах Завулоновых и Неффалимовых, — да сбудется реченное через пророка Исаию, добавляет Матфей, который возвещает:
«Земля Завулонова и земля Неффалимова,
путь приморский, за Иорданом, Галилея языческая,
народ, сидящий во тьме, увидел свет великий,
и сидящим в стране и тени смертной свет воссиял» (Мф 4:15–16).
И дальше: «С этого момента Иисус начал проповедовать и говорить: “Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное”» (Мф 4:17).
В этом сегодняшнем тексте мало что происходит. Собственно, в нём сообщается только короткое сведение о том, что Христос выходит из Назарета и отправляется в Капернаум. Об этом сообщает нам евангелист Матфей и приводит цитату из пророка Исаии, которая говорит о земле Завулоновой и земле Неффалимовой. Об этих двух землях говорит нам пророк Исаия.
Я прочитаю, что именно говорит пророк Исаия из моей Библии. Это место в нашем делении — из 9-й главы (Ис 9:1–2), а в еврейском делении часто считается концом 8-й и началом 9-й. Вот что говорит пророк Исаия:
«Прежнее время умалило землю Завулонову и землю Неффалимову; но последующее возвеличит приморский путь, Заиорданскую страну, Галилею языческую. Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет».
Мы видим, что текст, который приводит евангелист Матфей, и текст, который, собственно, записан в пророчестве пророка Исаии, — это два непохожих текста. То есть, да, в общих чертах они похожи, однако эти два текста различаются между собой. В чём причина? Почему евангелист Матфей приводит неточную цитату? Неужели он забыл «правильный текст»?
Вот с этой цитатой очень интересно, потому что эту цитату евангелист Матфей переделывает. Во-первых, он использует слово «воссиял» — свет. Вот это слово «воссиял». В греческом тексте Матфея стоит глагол ἀνέτειλεν (от ἀνατέλλω — «восходить, подниматься», то есть «свет взошёл»). А в греческом тексте Септуагинты у Исаии стоит другая формулировка (смысл тот же, но слово иное): там свет «сияет/воссияет» (обычно передают как λάμψει или близко по смыслу, то есть не ἀνέτειλεν). И в еврейском тексте тоже стоит другое слово, не «взошёл» в той форме, как у Матфея.
То есть евангелист Матфей использует цитату из пророчества Исаии, но при этом вставляет совершенно особое слово, которого нет в этом пророчестве в той форме, в какой он его употребляет. То есть слово по смыслу есть — «воссиять», «свет явился», — но это другое выражение, не то, которое использует евангелист Матфей.
Слово это мы находим в другом месте. Мы находим его в другом пророчестве — в пророчестве книги Числа. И здесь мы читаем. Вот что говорит Валаам, сын Веоров, муж с открытым оком:
«Вижу Его, но ныне ещё нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстаёт жезл от Израиля…» (Числ 24:17).
И в греческом тексте книги Чисел там стоит именно этот корень: ἀνατελεῖ ἄστρον ἐξ Ἰακώβ — «восходит звезда от Иакова».
Вот два пророчества. Одно пророчество о том, что земля Неффалимова и Завулонова снова будет возвеличена, и народ, который ходит во тьме, увидит свет великий. И пророчество книги Чисел, которое говорит о том, что восходит звезда от Иакова и восстаёт жезл от Израиля, и разит князей Моава, и так далее по тексту.
Два пророчества, которые евангелист Матфей соединяет в одно целое: он берёт у Исаии географию и образ «света», а ключевое слово «восхода/взошёл» (по-гречески ἀνέτειλεν) соотносит с языком другого библейского места — где «восходит звезда» (по-гречески ἀνατελεῖ ἄστρον). Он смешивает два библейских мотива и делает это специально.
Потому что пророчество, которое в книге Числа, — это пророчество, которое в христианском прочтении понимается как относящееся к грядущему Мессии: там речь о личности, о персоне — «вижу Его…». «Восходит звезда от Иакова и восстаёт жезл от Израиля» — это читается как указание на грядущего Царя, Помазанника.
Пророчество же Исаии — оно в своём первоначальном историческом контексте говорит о другом. Оно говорит о двух областях, связанных с коленами Израиля: это колено Неффалимово и колено Завулоново, земли, которые первыми пострадали от завоеваний, разорения и переселений. И пророк говорит, что прежнее время умалило их, а последующее возвеличит. (В разных исторических описаниях говорят о депортациях и переселениях северных областей ещё в ассирийскую эпоху; смысл в том, что речь идёт о землях, переживших унижение и тьму, а затем — о возвышении и «свете».)
То есть получается, что два текста работают на разных уровнях: один — образ «звезды/восхода» как знака личности и мессианского ожидания; другой — пророчество о территориях, которые исторически связаны с Галилеей и с тем, где начнётся служение Христа.
Вот посмотрите. Евангелист Матфей говорит: «И оставив Назарет, пришёл и поселился в Капернауме, при море, в пределах Завулоновых и Неффалимовых». И действительно, Назарет обычно относят к области Нижней Галилеи, традиционно связываемой с Завулоном; а Капернаум — к району, соотносимому с Неффалимом, то есть на границе этих территорий. И Матфей специально подчеркивает эту «границу двух колен», чтобы наложить на неё пророческий текст.
А пророчество, которое цитирует евангелист Матфей, оно говорит о двух коленах и о том, что эти земли будут возвеличены, и что речь идёт о «Галилее языческой». Почему «языческой»? Потому что Галилея — особенно пограничные районы — была областью смешанного населения и культурных влияний; рядом проходили торговые пути, и там было больше контактов с нееврейским миром, чем в Иудее.
В частности, рядом с Галилеей находилось и Десятиградие — Декаполис (по-гречески Δεκάπολις, «десять городов»), союз городов на юго-восток и восток от Галилейского моря. И когда мы говорили с вами недавно о Капернауме как о значимом центре на берегу моря, связанном с рыболовством и путями торговли, то понятно, что «по другую сторону» — в смысле: по другую сторону этих путей, по другую сторону границы привычного иудейского пространства, — лежали области, где языческое присутствие было особенно заметно. И мы действительно видим в Евангелиях, что Христос приходит и в эти районы, и там совершаются исцеления (в разных повествованиях говорится об одном бесноватом или о двух — в зависимости от Евангелия).
То есть евангелист Матфей использует текст Исаии и берёт из него рамку — «Завулон и Неффалим», «Галилея», «свет» — а словом «взошёл/воссиял» (греч. ἀνέτειλεν) усиливает ассоциацию с мотивом «звезды», чтобы показать, что Христос должен был оставить Назарет и поселиться в Капернауме, и что именно здесь, на этих землях, начинается Его проповедь.
То есть вот мы видим, что Евангелие пишется не просто так, что Бог говорит, а человек как автомат записывает. Нет. У евангелиста Матфея есть определённый план. И вот этот план включает в том числе язычников.
То есть хотя мы говорили о том, что целевая аудитория у евангелиста Матфея — и эта аудитория, состоящая большей частью из людей, обратившихся в христианство из евреев, — но тем не менее евангелист Матфей говорит о том, что Христос приходит не только к евреям. Он приходит также и к язычникам. Он приходит в эту самую Галилею языческую, хотя в то время она уже не была «сплошь языческой». Но «языческая» — как образ пограничности, смешанности, как знак того, что здесь особенно заметен внешний мир.
Вот и поэтому евангелист Матфей показывает, что и там, и там — и среди евреев, и среди тех, кто не принадлежал к Израилю по крови, — многие уверуют во Христа.
Вот такой короткий текст из Евангелия от Матфея.
________________________________________
А вот текст из Евангелия от Луки — это текст большой, потому что этот текст рассказывает нам о человеке по имени Закхей. О человеке по имени Закхей, которого описывают очень подробно. И описывает евангелист Лука опять же немножко странно — с некоторой иронией, как кажется при чтении.
Во-первых, начинается сегодняшнее повествование с текста, который входит в участок Луки называемый часто «Евангелием отверженных», «Евангелием изгнанников», потому что здесь и рядом у Луки действительно часто идут истории о людях, вытесненных на обочину общества.
Здесь мы читаем, что Христос входит в Иерихон и проходит через него. И там встречает Он некоего Закхея, начальника мытарей и человека богатого.
Ну, во-первых, нужно сказать про город Иерихон. Потому что город этот — особенный город в Израиле. Этот город находится всего примерно в 25 километрах от Иерусалима, но является, по сути говоря, тёплым местом, «зимним городом», и действительно в древности воспринимался как место отдыха. Там были царские и правительственные резиденции — особенно известны дворцы и зимние резиденции поздней иудейской знати и царей (в частности, эпохи Ирода). И римские представители власти тоже оказывались там, потому что место было удобное и богатое.
Почему так? Потому что действительно Иерихон — это некий оазис. Всего 25 километров между Иерусалимом и Иерихоном. Но в то время, как в Иерусалиме холодная зима (и Евангелие напоминает нам о холоде и о костре во дворе первосвященника), в Иерихоне — всего 25 километров — климат намного мягче: там теплее, другой воздух, другая влажность.
Дело в том, что город Иерусалим находится на высоте примерно 700–800 метров над уровнем моря. А Иерихон расположен ниже уровня моря — примерно на 250 метров ниже. Он находится близко к Мёртвому морю, и это создаёт резкий контраст. Поэтому и температура, и влажность, и вообще ощущения — другие.
И вот, собственно, проходит Господь именно через этот город. Этот город лежит на пути из Заиорданья, то есть той части страны, которая находится за рекой Иордан. И через этот город проходят торговые пути. Из Галилеи в Иерусалим можно было идти двумя путями: либо через Самарию (где жили самаряне, с которыми у иудеев были тяжёлые отношения), либо обходным путём через Заиорданье с переправой через Иордан и подъёмом на Иерусалим.
Почему мы говорим «подниматься в Иерусалим»? Опять же, потому что высота меняется очень резко: за относительно короткое расстояние — примерно тысяча метров перепада — и человек поднимается к Иерусалиму.
Как я сказал, в этом городе находились дворцы, построенные в разное время. И туда приезжали, и отдыхали многие важные люди.
Вот Христос входит в этот город и встречает некоего человека по имени Закхей. И евангелист говорит нам: «Некто именем Закхей, начальник мытарей и человек богатый». Вот такая характеристика сразу даётся нам об этом человеке.
Само имя Закхей (евр. по смыслу «чистый», «невинный», «праведный») звучит как «человек чистый» или «честный». Но его имя входит в противоречие с тем, кем он был, потому что написано: «начальник мытарей и человек богатый».
Кто такие были мытари? Мы с вами будем подробно говорить о мытарях, о сборщиках налогов, когда дойдём до этого времени по календарю. Но здесь скажем, что мытарь — это сборщик налогов, сборщик пошлин, сборщик платежей.
Дело в том, что в Иудее и Галилее система сборов отличалась от того, что мы видим сегодня. Были большие налоги — прямые, и были многочисленные косвенные сборы, пошлины, таможенные платежи.
Налоги состояли из больших частей. Были прямые налоги — подушные и земельные. Я не помню, был такой у нас, по-моему, тоже в селах, в Украине, в советское время, кажется, подушный налог. Вот сколько человек у тебя в семье живёт, вот за столько ты платишь некий подушный налог. Потому что я помню, бабушка говорила слово «подушное». Я помню это слово. Ну вот, значит, подушный налог и земельный налог — это два самых больших налога, которые платили евреи, которые жили на территории, оккупированной Римом.
Были и другие налоги. Были косвенные налоги: пошлины на провоз товаров, на проезд дорогой, на торговлю.
Иерихон был оазисом. И в этом оазисе были продукты, которые ценились. Это, во-первых, финики: плантации финиковых пальм, финики высокого качества, из них делали и сладость, и напитки, вино. И во-вторых, благовония, бальзамические вещества — то, что воспринималось как драгоценный продукт.
И вот этот бальзам — действительно был чрезвычайно дорогим. Известно, что правители эпохи поздней Иудеи и Рима особенно ценили такие «царские» продукты. И в традиции сохранились рассказы о том, что владение такими рощами и садами могло переходить в руки сильных мира — и здесь уместно упомянуть Клеопатру: Клеопатра VII (египетская царица) в эллинистическую эпоху действительно фигурирует в историях о роскошных владениях и контроле над ценными ресурсами. Она получила рощи деревьев, которые использовались для добычи этого бальзама от Марка Антония в обмен на лояльность, а в последствии Ирод Великий был вынужден арендовать эти рощи у нее, пока Август не отобрал их у нее и не отдал их Ироду Великому.
То есть в этом городе, естественно, находилась таможня, потому что товары шли через Иерихон.
Вот эти вот — то, что называется косвенные налоги. То есть прямые налоги — это подушный и земельный налог. А есть косвенные: когда ты проезжаешь мимо, когда ты провозишь какие-то товары, когда ты торгуешь — вот это всё облагалось отдельными сборами.
Прямые налоги, как правило, контролировались административной властью. А вот косвенные — пошлины и сборы — часто отдавались на откуп: право собирать пошлины на территории можно было купить, и человек потом должен был «отбить» эту сумму и заработать.
И люди, которые собирали пошлины, были ненавидимы, потому что они брали больше, чем положено. Они пользовались тем, что людям трудно проверить, какая ставка, какой сбор, и они грабили свой народ.
Но люди их не любили не только потому, что они грабили свой народ. Люди не любили их ещё и по религиозным причинам.
Дело в том, что в иудейской жизни были и обязательные религиозные пожертвования, и установленные платежи. Здесь важно уточнить. Десятина (десятая часть) — это отдельная ветхозаветная обязанность, связанная с поддержанием левитов, служения, и вообще религиозного уклада. Но кроме десятины существовал и особый храмовый сбор — та самая «полусиклевая» (полушекелевая) подать на храм, о которой известно из Моисеева закона (и которая в Евангелиях тоже отражается). То есть не «десятая часть на храм деньгами» как единый налог, а целый комплекс религиозных обязанностей: десятина и отдельный храмовый сбор.
Так вот, почему не любили сборщиков налогов и пошлин? Потому что они работали с деньгами империи, с монетами, на которых были изображения и титулы императоров. И на монетах могли быть слова, приписывающие императору божественные титулы. Для благочестивого иудея это было оскорбительно и духовно тяжело.
После того как Иудея в 6 году стала управляться римской администрацией, налоги воспринимались как налоги языческой империи — и в конечном счёте они шли на нужды этой империи, где были языческие культы и храмы. То есть в глазах многих иудеев это был «идольский мир», и платить ему — было тяжело. А после разрушения Иерусалимского храма в 70 году известен уже другой факт: появился особый «иудейский налог», который направлялся на храм Юпитера Капитолийского в Риме. Вот этот факт хорошо показывает, почему тема налогов была так болезненна для религиозного сознания евреев.
И вот об этом конфликте мы читаем в Евангелии. Если вы помните, к Христу приходят в храме с вопросом-ловушкой и дают Ему монету: «Подавать ли подать кесарю?» — то есть императору. «Надо ли давать эту подать?»
Христос говорит: «Чьё изображение вы видите на этой монете?» — «Кесаря». — «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу», отвечает Христос.
Но тут интересно, что в храмовом контексте вопрос денег был особенно чувствителен. На территории храма благочестивые иудеи старались использовать «допустимые» для храмовых платежей монеты, поэтому и существовали менялы. Мы помним евангельский эпизод, где Христос изгоняет торгующих и менял из храма: там меняли монеты на те, которые считались пригодными для храмовых взносов.
И Христос здесь действительно переворачивает ловушку. Потому что, если бы Он сказал: «Платить не нужно», — Его можно было бы обвинить перед властью как бунтовщика. Если бы сказал: «Платить надо», — можно было бы настроить против Него народ. Но Христос ставит всё на место: кесарю — то, что относится к кесарю; Богу — то, что относится к Богу.
Но про налоги не только это. В других местах мы встречаем и других сборщиков налогов. И вот одна из этих «налоговых ситуаций» — это Закхей.
Написано, что он ἀρχιτελώνης (архитело́нес) — по-гречески это «старший среди сборщиков пошлин/мытарей», «начальник мытарей». Какими налогами он занимался? Он не занимался прямыми налогами — подушными и земельными. Скорее всего он сидел у ворот, на проходе, на дороге, где идут товары. И всякий, кто провозил товары, должен был платить пошлину. И кроме того, могли быть и другие мелкие сборы, связанные с торговлей и дорогами.
И здесь вот что интересно. Мы читаем в Евангелии: «Забежав вперёд, он влез на смоковницу, чтобы видеть Иисуса, потому что был мал ростом».
Скажу здесь про смоковницу. В нашем украинском переводе стоит шовковиця. В тексте Луки стоит не «шелковица», а сикамора (по-гречески συκομορέα; в церковнославянской традиции обычно «смоковница/сикамора»). Ботанически это сикомора-смоковница, то есть «сикоморовая фига» (Ficus sycomorus), а не обычная шелковица. Поэтому: да, это «фиговое дерево» в широком смысле, но точнее — «сикомора (сикамора), сикоморовая смоковница». Так вот, это название «сикамора» имеет нечто общее со словом «шантажировать» или «оболгать» другого человека на языке греческом. Вот когда человек лжёт на кого-то, или говорит напрасно, или угрожает, шантажирует человека, то по-гречески это слово, по-моему, как-то звучит «сикофант» (συκοφάντης), или как-то так. И один и тот же корень — вот эта сикамора и вот это греческое слово, которое означает возводить наветы или шантажировать. И это совершенно не случайно. По-гречески «сикофант» — συκοφάντης. Важно уточнить происхождение: слово это связано с «σῦκον» («смоква, фига») и исторически относится к явлению доносительства/обвинений и «обличения» (в классической греческой среде, прежде всего афинской). Это скорее языковая и культурная ассоциация: «сикофант» — слово о клевете и доносительстве, а Лука заставляет Закхея лезть на «συκομορέα», и это работает как иронический штрих – человек, профессионально вынужденный работать сикофантом лезет на сикамору. Вспоминаем другое место у Луки, когда к крестящему в Иордане Иоанну Крестителю приходят воины и сборщики податей. Он говорит им, что им нужно делать (ведь они своего рода государственные служащие): в Лк.3:14 стоит глагол: συκοφαντήσητε — «не клевещите / не занимайтесь сикофантией».
И ещё одно: когда святые отцы иногда объясняют «συκομορέα» как «дурное дерево», связывая «σῦκον» («смоква») и «μωρός» («глупый»), — это скорее поздняя «народная» этимология, напоминающая проповеднику: «вот на каком дереве сидит этот человек». Конечно, научно слово «συκομορέα» — это устойчивое название дерева, а не буквальное «дерево глупцов», но проповеднически такой образ понятен.
Так вот, в этом евангелист Лука, в его иронии, как будто слегка смеётся над этим человеком, над Закхеем. Он представляет его в смешном виде. Потому что, во-первых, сборщик налогов, важная должность — он не просто сборщик, он начальник. То есть человек, который управляет сбором пошлин на территории.
Даже у нас в Украине люди такого рода вызывают страх. А там тем более, потому что коррупция и произвол были обычным делом в те времена.
И вот евангелист Лука помещает этого несчастного Закхея — он его отправляет бежать. Он бежит. Он не может увидеть из-за толпы. И почему? Лука говорит: «он был мал ростом». В греческом тексте стоит: μικρὸς τῇ ἡλικίᾳ — «мал по росту/по телосложению». Традиционное понимание: мал ростом был Закхей.
Иногда обсуждают и другое: можно ли грамматически попытаться отнести «мал» к Иисусу, то есть «не мог увидеть Иисуса из-за толпы, потому что Он был мал ростом». Такие чтения предлагали некоторые исследователи, но это остаётся редкой гипотезой; основной смысл текста у большинства толкователей — что мал ростом был именно Закхей.
Большая часть святых отцов говорит о том, что Закхей хотел увидеть Спасителя, и для него было только одно безопасное место — на этой самой сикаморе. Залезши на которую, он мог бы увидеть Христа.
Вот он залезает на это дерево. И это само по себе смешно. Во-первых, потому что он был мал ростом. А в античной культуре действительно существовали устойчивые предрассудки, связывающие внешний вид с нравственными качествами.
Вы знаете, существует такая псевдонаука, которая называется физиогномика. То есть, когда смотрят на человека и говорят: «вот у него на лице написано, что он вор-разбойник». Был такой Чезаре Ломброзо в XIX — начале XX века; он пытался строить криминологию по внешним признакам. В античности тоже были похожие представления. Поэтому «малый рост» мог в глазах толпы служить дополнительным «доказательством» его дурной репутации. И Лука это мог учитывать как культурный фон: толпа «видит» в нём всё плохое сразу. То есть люди малого роста всегда считались малодушными людьми. То есть, как бы, есть люди с большой душой — то есть люди, которые ведут себя мужественно. Вот имя Андрей происходит, собственно, от греческого слова «мужество», да. Так вот, есть люди, которые «андрейос» (ἀνδρεῖος), а есть люди, которые вот маленькие — у них маленькая душонка, они такие не очень хорошие люди. И в древности люди верили в то, что, действительно, маленький человек — это значит, не очень хороший.

Более того, современные исследователи говорят о том, что можно заподозрить — поскольку евангелист Лука был очень хорошо образован, он очень хорошо знал реалии античного мира, — можно заподозрить, что он делает этого Закхея карликом. Он не применяет в Евангелии слова, которые есть — специальные слова, которые в греческом языке отвечают за карликов: пигмеи, например. Но то, как ведёт свою беседу евангелист Лука, вполне может показывать, что Закхей был карликом.
Ну вот, залезает этот Закхей на это дерево, на эту συκομορέα, и он видит Христа. Он залезает на дерево, потому что люди — даже несмотря на то, что он такой вот важный начальник, и все его боятся, — люди его не пустили бы, потому что толпа чувствует свою силу, когда это толпа. Вот мы видим: вот это наш враг, и он пытается пролезть. Да мы встанем спина к спине и не дадим ему, чтобы он не мог пройти и посмотреть на Христа!
Но вот Закхей на дереве и он раздвигает листья, чтобы увидеть Христа, но заодно он в этих листьях прячется от взоров толпы. И эта сцена вдруг напоминает нам о Книге Бытия, где фиговый лист становится знаком стыда и попытки скрыться. Это, конечно, не буквальная ссылка, но как намёк.

Что следует дальше?
«Забежав вперёд, влез на смоковницу, чтобы увидеть Его, потому что Ему надлежало проходить мимо неё».
И дальше: «Иисус, когда пришёл на это место, взглянув, увидел его и сказал ему: “Закхей! Сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме”».
И вот тут начинается вторая часть повествования. Первая часть — Закхей на дереве и толпа. Вторая часть — Христос смотрит на него и зовёт его по имени. Причём Христос говорит: «Мне надлежит (греч. δεῖ) быть у тебя в доме». То есть Христос не просто «заходит», а говорит о необходимости: «так должно».
И здесь интересно, потому что окружает толпа людей Христа, и они слышат этот диалог: «И он поспешно сошёл и принял Его с радостью. И все, видя это, начали роптать и говорили, что Он зашёл к грешному человеку».
Вот здесь мы второй раз встречаемся с толпой. Первый раз толпа не даёт Закхею увидеть. Второй раз толпа возмущается тем, что Христос идёт к этому человеку. Потому что в логике толпы Закхей человек недостойный, он:
А — сборщик пошлин,
Б — связан с «языческими» деньгами и системой власти,
В — и вообще «неприятный», «презренный».
Так работает механика общественного отвержения.
И вот толпа встаёт снова между ним и Христом — уже не физически, а морально: «вот Он зашёл к грешнику».
«Закхей же, став, сказал Господу…» — он обращается к Спасителю и говорит: «Господи, половину имения моего я дам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо».
«Закхей же, став, сказал Господу…» — то есть он обращается к Спасителю. И говорит: «Господи, половину имения моего я дам нищим, и если кого чем обидел, воздам вчетверо».

Кому это обращение? Он говорит Христу, но на самом деле он обращается к толпе, потому что толпа считает его негодным человеком по вот этим причинам. И он как бы перед толпой оправдывается. Он говорит, что я половину имения отдам нищим, а если кого чем обидел, воздам вчетверо. Это он говорит — это не Христу, а говорит он это толпе, хотя обращается к Христу. Об этом говорили святые отцы.

Вот здесь что интересно. То, что, опять, если мы возвращаемся к греческому тексту Священного Писания, мы увидим, что здесь применены формы — вы знаете, вот как — как даже в украинском языке мы так говорим, ну и особенно в западных языках — мы можем применять настоящее время, то есть «я иду», но это будет иметь значение будущего. «Я иду в магазин», — говорю я Юле,— то есть я пойду, но я говорю в настоящем времени: «Я иду в магазин». Я как бы говорю, что это будет потом, позже.

И вот этот греческий текст дал тем, кто занимается библейским толкованием, библейским толкованием, — он дал повод думать о том, что Закхей — так он не обещает, а он уже это делает. Потому что здесь используется глагол в такой форме — здесь стоит глагол в настоящем времени δίδωμι и ἀποδίδωμι – даю и воздаю, но значение этого глагола именно в том, что он уже это всё делает регулярно. То есть: «Я уже отдаю нищим половину моего имения, и тем, кого обижаю — да, обидел там, как бы — я воздаю вчетверо». Это так называемое настоящее время как обычное действие.

То есть оказывается, можно прочитать таким образом. Тогда получается, что Закхея напрасно совершенно его обвиняют в том, что он плохой человек, потому что он уже делает это. Он уже половину имения раздаёт нищим. А напомню, что раздача нищим своего дохода вменяется в прямую обязанность всякого еврея. Это обязанность, данная евреям — это не просто: хочу — дал, не дал. Еврей обязан давать нищим.

И вот он оказывается — то, в чём его обвиняли, что он не соблюдает закон, потому что вот он такой плохой человек, — оказывается, он делает это.

Или дальше он говорит: «Если кого обидел, воздам вчетверо». То есть: «Я воздаю вчетверо, уже воздаю вчетверо тем, кого я обидел».

А почему вчетверо? А почему не вдесятеро? А почему не в сто раз? А потому что закон ветхозаветный, в книге Исход, говорит чётко, конкретно: всякий человек, который украл у другого человека нечто, должен отдать это нечто, отдать обратно, и должен выплатить одну пятую часть стоимости украденного. Вот украл человек — значит, он должен вернуть. И только в одном случае он должен отдать вчетверо. Это в случае, если речь идёт там, по-моему, как раз об овце или быке. Но это было как бы исключение. В остальных случаях человек должен был отдать пятую часть. Но пятая часть — это меньше, чем вчетверо.

И вот Закхей: «Я отдам вчетверо». А почему вчетверо? Потому что закон Римской империи говорит о том, что человек должен отдать вчетверо в случае вот такого казуса, если человек что-то сделал против другого — украл у него, ещё там что-то или занимался вымогательством, злоупотреблял властью и т.д..
То есть здесь получается, что Закхей на себя взваливает, не религиозный закон, более мягкий , а следует более строгому римскому праву.

И оказывается, что в общем-то не такой уж и плохой человек, если мы читаем это как настоящее время.

Однако если мы читаем это как будущее, то тут вот Закхей обещает. Он вдруг — вдруг он понял, что к нему пришёл сам Бог в его дом, что Он не побрезговал этим Закхеем, с которым никто не здоровается, которого никто не любит, которого все ненавидят, который подвергается остракизму в его обществе, причём двухстороннему остракизму.

С одной стороны, его не любит население, потому что они не любят его, потому что он их грабит. Но его не любят и богатые люди. Богатые люди тоже не любят. Не любят почему? Потому что римское общество не принимает его, потому что в Риме богатство — это вещь, которую ты не можешь — разбогатеть внезапно. Ты можешь только унаследовать от твоих, так сказать, родителей, твоих родственников там у кого-то. Вот это истинное богатство, которое действительно человек уважает — ты получил и преумножил. А этот выскочка — он вдруг разбогател за счёт чего? За счёт того, что он дурил людей с этими деньгами и налогами.

То есть его не любит никто. А Христос его полюбил. Христос пришёл к нему в дом.
Народ его ненавидит за сборы; «респектабельные» тоже его не принимают как человека, который разбогател «неправильным образом», а не наследством. Он «между мирами» — и потому одинок.
И вот здесь меняется его положение. Христос приходит к этому человеку в дом. И в этом доме Закхей уже не «пигмей для смеха», не объект толпы, а хозяин, человек, который говорит.
И снова меняется функция Закхея. Потому что в античном мире карлики — если мы вернёмся снова к карликам — карлики, они прислуживали во время пиров. Они танцевали во время пиров. И часто приглашали на эти пиры — приглашали богатых гостей, и приглашали юных, красивых, высоких — для того, чтобы сделать такой большой, как — ну, такой разрыв, такой большой контраст — это бросалось в глаза, чтобы вот юные, красивые люди прислуживают, например, а вот карлики, которые танцуют, например.

Здесь Христос приходит к этому маленькому человеку. Он приходит к нему в дом. И в этом доме этот человек ведёт себя как хозяин. То есть нету столовых, прислуги, а идёт там хозяина. И поэтому он вдохновлён, и он говорит, обращаясь к толпе главным образом, что я отдам половину имения нищим, и если у кого чем обидел, воздам вчетверо. Христос переворачивает социальную иерархию, давая достоинство тому, кто был лишён его в глазах общества.

«Иисус сказал ему: “Ныне пришло спасение дому сему, потому что и он — сын Авраама”».

А эти слова кому направлены? Христос говорит, обращаясь к Закхею, но Он не говорит ему: «Ныне пришло спасение к тебе, дорогой, потому что ты тоже сын Авраама». А Он обращается к нему в третьем лице: «Ныне пришло спасение дому сему, потому что и он — сын Авраама».

Ну, а он и был сыном Авраама. То есть, во-первых, эти слова относятся опять к толпе. Христос общается с толпой. Он не общается с Закхеем. С Закхеем уже всё сказано. С ним всё понятно. Но Христос говорит это толпе. Он говорит: «Он — сын Авраама».

Потому что евреи не считали его сыном Авраама. Они не хотели быть с ним в родстве, потому что вот такой презренный человек. Но его поступок — то, что он делал или то, что он обещал сделать, — делает его настоящим сыном Авраама. И поэтому Христос обращается к толпе, говорит: «Он — сын Авраама».
Это словесное возвращение, слова, обращенные к толпе: «вы его вычеркнули, а Бог его не вычеркнул».
И дальше: «Ибо Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее».
И это действительно завершение. Лука завершает перикопу основной мыслью: Христос приходит к тем, кто «погибает» — кто отвержен, кто в положении гибели.
Потому что, посмотрите: Закхей богат, но нуждается в спасении. Перед этим, в 18-й главе, мы читаем о другом иерихонском герое — о слепце, который ничего не имеет. Христос приходит и к нему. И у Луки постоянно звучит этот разрез: богатые и бедные, «уважаемые» и «неуважаемые».
Вот богатый юноша: «что мне делать?» — «соблюдай заповеди» — «соблюл» — «раздай имение» — и ушёл печальный. А Закхей сам говорит о раздаянии.
Помните другой пример — кровоточивую женщину. Она истекала кровью много лет, потратила всё на врачей, и, прикоснувшись, получила исцеление. Но важен не только медицинский факт: она была фактически исключена из общественной и религиозной жизни (постоянная нечистота). Христос исцеляет её и возвращает в общество. То же самое происходит и с Закхеем: Христос возвращает его в «число детей Авраама».
Вот такие сегодня два чтения. Извините, что долго, но чтения — за которыми действительно много лежит.
Евангелия писались людьми. Они писались под вдохновением Святого Духа. Но евангелисты — каждый вкладывал в Евангелие свою мысль. Они использовали сюжеты, которые помнили, которые передавались из уст в уста, и давали их в том или ином виде.
Вот как евангелист Матфей: он берёт пророческий текст и даёт ему форму, которая в его замысле точнее показывает смысл — он берёт «рамку» Исаии и усиливает её словом, которое связывает «свет» с «восходом», созвучным «звезде» заимствованное з мессианского пророчества.
Точно так же, как евангелист Лука. Ведь никто другой не пишет про Закхея. Один евангелист Лука пишет; в других Евангелиях этого нет. Поэтому евангелист Лука мог использовать многие вещи. Мы можем только догадываться, что он использовал.
Он мог использовать то, что Закхей — «маленький» (по-гречески μικρός, отсюда и «микро-» в наших словах), — и обыграть эту миниатюрность: смешной человек, человек, над которым смеются, человек, которого не принимают. Потому что такого человека — мало того, что считают негодяем — он ещё и смешон для толпы.
И более того: в греческой мифологии есть известный рассказ, его можно найти, о двух «пересмешниках», о близнецах-плутах — Керкопах, которых за дерзость и насмешки наказали боги и, по известной версии, повесили вниз головой (образ «смешного наказания») на ветке дерева. И евангелист Лука, которого читали греки, действительно мог знать подобные культурные сюжеты и использовать узнаваемые мотивы иронией и контрастом. (В отличие от Матфея, которого прежде всего читали в среде, где сильнее звучит еврейский культурный контекст.)
Так и Евангелия: тот же смысл спасения, но разные способы рассказать о нём, разные оттенки языка и образов. Аминь.