Во имя Отца и Сына, и Святого Духа.

Сегодня Церковь предлагает нам два чтения. Чтение из послания апостола Павла к Тимофею, конкретно из Второго послания и чтение из Евангелия от Луки. Прочитаем, что апостол Павел пишет своему ученику:

10 А ты последовал моему учению, житию, расположению, вере, великодушию, любви, терпению,
11 гонениям, страданиям, постигшим меня в Антиохии, в Иконии, в Листрах; какие гонения я перенес, и от всех избавил меня Господь.
12 Да и все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы.
13 Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь.
14 А ты пребывай в том, чему научен и что тебе вверено, зная, кем ты научен,
15 притом же ты из детства знаешь Священные Писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса.

(Синодальный перевод, 2 Тим 3:10–15)

То есть апостол подтверждает здесь те добродетели, которым апостол Тимофей научился у своего наставника в вере. Речь идет о следовании, сначала апостол Павел говорит о следовании себе, потом Христу (“жити побожно у Христі”), а потом говорит о следовании Писанию. Конечно, речь здесь не о том, кому первее должен следовать Тимофей. Здесь просто указание на следование как таковое, на ученичество.

Сегодняшнее воскресение имеет особое название – по Евангельскому чтению – неделя о мытаре и фарисее. Чтение известное, но, можно предположить, что чтение из послания апостола Павла и чтение из Евангелия от Луки не связаны между собой явно. Однако мы увидим впоследствии, что это не так.

Апостол Павел пишет Тимофею о следовании, потому что следование – очень важный элемент для апостола. Почему? -, спросим мы. Потому что Павел – фарисей.

Сегодня это слово звучит для нас как некий моральный недуг. Мы называем сегодня фарисеями людей, которые поступают не так, как учат, людей с двойным дном, лицемеров. И этому мы учимся из Евангелия. Однако сегодня я хочу сказать в защиту фарисеев. И начать нужно с того, чтобы понять что значит само это слово – фарисей. В Евангелии используется несколько пересекающихся терминов для иудейских лидеров: фарисей (Φαρισαῖος) — член конкретного объединения, ориентированного на толкование Торы и практики чистоты; книжник (γραμματεύς) — грамотный специалист по закону (это могла быть профессия у фарисеев, саддукеев или других); законник (νομικός) — по сути близко к «книжнику», эксперт по nomos (закону); начальник (ἄρχων) — лицо политического или социального статуса, не обязательно религиозный эксперт. В синоптических Евангелиях «фарисей» и «книжник» часто парные слова, что указывает на их тесную связь, хотя технически это не тождественные категории. «Пуришим» — это (вариант транслитерации) евр. פּרוּשִׁים (perushim / prushim) — то есть фарисеи. В арамейском: ед. פְּרִישָׁא (perisha), мн. פְּרִישַׁיָּא (perishaya); оттуда и греч. Φαρισαῖοι (Pharisaioi). Основной смысл корня פרש — «отделять/обособлять», отсюда традиционное объяснение «отделившиеся».

Мы знаем о фарисеях фактически их двух источников – из Евангелия (напомню, что в Евангелиях встречается около 37 прямых конфликтов Христа Спасителя или Его учеников с фарисеями). Как правило, то, что мы читаем о фарисеях в Евангелиях носит негативный характер.

Другой источник – иудейский историк Иосиф Флавий. У него фарисеи описываются в ином ключе – это уважаемая часть общества. При этом не обязательно богатая. В числе фарисеев были люди с достатком, представители среднего класса, но оно не было закрыто и от бедных. Именно поэтому фарисеи пользовались всеобщим уважением. Иосиф Флавий дает нам и другие влиятельные группы в обществе: саддукеев и ессеев. Но из трех именно фарисеи пользовались наибольшим почетом. Причинами этого были, как сказано, близость к простому к народу, а так же то, что они признавали устное предание наравне с письменным, что делало закон более гибким и применимым к повседневной жизни. Кроме того, в отличие от саддукеев, они верили в воскресение мертвых (о споре между фарисеями и саддукеями по этому поводу мы читаем и на страницах Евангелия). Поскольку фарисеи разрабатывали детальные правила для обычной жизни, а не только храмового культа, их учение и толкование Писания и устной части Закона сочетались с практической религиозностью.

Саддукеи представляли собой храмовую аристократию, они были консервативны – отвергали устную традицию (устную Тору), которую фарисеи считали равноценной письменной, отвергали воскресение мертвых (именно потому, что в Торе не упоминалось о воскресении) и были, в целом, далеки от народа.

Наконец, Ессеи – изолированная секта, они жили обособленно (многие в пустыне), их влияние на народ было ограниченным. Да, другие источники тоже рассказывают о фарисеях, например, Кумранские рукописи или раввинистическая литература (Мишна, Талмуд, мидраши), но они создавалась преемниками фарисеев после 70 г. н.э.

Кстати, в связи с этим стоит упомянуть обычное заблуждение.

Вот фарисеи толкуют Писание, выводят новые законы и правила из текстов и устных преданий (Галаха). То есть они базируются на текстах и предании. В этом смысле они похожи на раввинов, на раввинистический иудаизм после разрушения храма. Храм перестал существовать, но иудаизм – нет! Он видоизменился, перестроился, от жертвоприношений иудаизм перешел к изучению Торы, молитве и исполнению заповедей в повседневной жизни.

После 70 г. н.э. раввины (наследники фарисеев) заменили: Жертвоприношения молитвой, Храм синагогой как центром религиозной жизни, священников учителями Торы (раввинами) как духовными авторитетами, а Храмовый культ изучением Писания и Талмуда. То есть, фарисейская система с её акцентом на устной традиции, детальной разработке галахи для обычной жизни, синагогальном богослужении и доступности религиозного знания оказалась идеально приспособленной для выживания иудаизма без Храма. Саддукеи исчезли вместе с Храмом, ессеи рассеялись, а фарисейская традиция трансформировалась в раввинистический иудаизм, который существует по сей день. Однако заблуждением является, в то же время, думать, фарисеи только “лицемеры” из Евангелия, не понимая их ключевой роли в сохранении иудаизма. Хотя раввинистический иудаизм развивался из фарисейских традиций, связь между ними тоже сложна.

Я упомянул уже дважды слово “лицемер”. Это слово тоже требует своего объяснения.

В классическом греческом языке: лицемер= ὑποκριτής = актёр, декламатор, «тот, кто отвечает, играет роль» (от ὑποκρίνομαι — «отвечать, разыгрывать роль, притворяться»). А в более позднее время, в эллинистическом иудаизме и Новом Завете термин переносится с театральной сцены на религиозную и моральную сферу: не просто «грешник», а тот, кто знает язык благочестия и сознательно разыгрывает его перед людьми. Часто лицемерием оказывается расхождение между исповедуемой верой и фактическим поведением, особенно когда религиозный статус используется для подавления других, как в эпизоде исцеления скорченной женщины в субботу у евангелиста Луки.

Возвращаясь обратно к фарисеям, они отнюдь не были людьми плохими. Еще раз подчеркну, они пользовались большим уважением среди населения. Вот, например, у Иосифа Флавия мы видим, что царь Александр Яннай на смертном одре дал совет жене и царице Александре Саломее примириться с фарисеями, которые потом при ней стали ее советниками и управлял делами государства.

Вот что еще важно отметить: споры между Христом и фарисеями – это не споры двух религий, ведь Христос – по человечеству является иудеем. Это спор между разными толкованиями Закона. Многие конфликты касаются конкретных пунктов Закона: суббота (Мк 2:23–28), правила чистоты (Мк 7:1–23), десятина (Мф 23:23). Это именно те вопросы, которые обсуждались между иудейскими группами того времени. Равно как и вопросы о вечной жизни. Еще раз скажу: обвинение в лицемерии — сильный полемический инструмент, но его смысл не сводится к “обзыванию” потому что ὑποκριτής — это “актёр”, человек роли, и в новозаветном контексте это обозначает вот что – религиозный язык и нормы используются как маска и ресурс самооправдания, а не как путь к Божьей воле. Поэтому корректно говорить так: Евангелия критикуют не фарисеев как исторический народ целиком, а тип религиозности, где праведность, которая “делается” на публику (как исполнение роли).

Помните, мы говорили о праведности? Ведь фарисей – праведный. Или, по крайней мере себя считает таковым. Как фарисеями мыслилась праведность? Праведность = скрупулёзное исполнение Торы и устного предания, всего 613 заповедей. В этом смысле фарисей несомненно праведен. Но, более того, фарисей исполняет закон за себя и за весь народ. То есть в Законе есть требования к обычным людям – членам общества, а есть отдельные – для колена Аарона из которого только и могли быть священники, а также колено Левино, из которого поставлялись левиты – они не священники, но те, кто прислуживают священникам, вроде наших диаконов, пономарей. Так вот они должны были соблюдать особые правила чистоты, как служители храма. А фарисеи эти стандарты чистоты и исполнения правил распространяли с храмового правила на весь народ. Они как бы говорили, ну, да, Господи, мы все глупые и не соблюдаем Закон, но ведь среди нас есть и те, кто соблюдают даже больше положенного. Ты уж смотри не нас, а на них. То есть суди нас по нашим лучшим представителям, а не по худшим. То есть это была такая фарисейская программа подражания Божией святости через строгую охрану границ (в том числе чистоты). Они делали это за весь народ и не ограничивали святость только храмовым пространством, а внедряли ее в обычную жизнь.

Вопрос из зала:

Батюшка, а как понимать слова Евангелия:

20 Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное.

(Синодальный перевод, Мф 5:20)

Ответ:

Здесь есть некий парадокс, ведь посмотрите, Фарисеи были самыми праведными по меркам того времени: скрупулёзно соблюдали все 613 заповедей, добавляли “ограду вокруг Торы”, давайте прочитаем, что делал фарисей:

12 пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.

(Синодальный перевод, Лк 18:12)

то есть постились дважды в неделю, давали десятину со всего (не только с того, что, например, получили от продажи, то есть наш налог на добавленную стоимость, но и от того, что купили, то есть двойное налогообложение!), изучали Писание днём и ночью. А Господь говорит, что праведность христиан должна превосходить их праведность. Как? Больше жертвовать или поститься? Нет.

В Мф 5:20 Христос требует праведности, которую нельзя “набрать” исполнением предписаний или правил; она приходит от Бога (как дар принятия и оправдания) — и уже потом выражается в делах, но плод Царства, а не как “оплата входного билета”. То есть это не наши дела. Христос требует внутренней праведности, а не внешнего соблюдения, раввинистический иудаизм ( как наследник фарисеев) сохранил понимание праведности как исполнения Торы, но с акцентом на изучение Писания и молитву вместо жертвоприношений. Синагога заменила Храм, раввин — священника, а праведность продолжала пониматься как скрупулёзное соблюдение заповедей. Христианство же пошло по радикально иному пути: праведность стала даром Божьим, принимаемым верой, а не результатом человеческих усилий.

Вот такими были фарисеи.

Мы в прошлое воскресенье говорили очень подробно про мытарей – сборщиков налогов. Поскольку не все присутствовали, я еще раз повторюсь.

Налоговая система в Палестине после смерти Ирода Великого отличалась в зависимости от местности. Так, Иудея, Самария, Идумея, после 6 года по Р.Х. территория перешла под прямое римское правление, управляясь римскими префектами (а потом прокураторами). И налоги шли непосредственно в Рим. А в Галилее правил тетрарх Ирод Антипа, который казнил Иоанна Крестителя, налоговые инстанции подчинялись ему.

В Иудее платились два типа налогов: земельный налог, и подушная подать, с одной стороны. Вот помните перепись при Квиринии, как раз когда Христос родился. Каждый должен был прийти в город своего колена, переписаться со всей семьей. На основе этого рассчитывали подушный налог. А земельный – приходили переписчик и описывали землю. И, с другой стороны тип налогов косвенных, который был связан с пересечением границ, взимались каждый раз при переходе из одного района в другой; между Капернаумом и Иерусалимом было пять таких налоговых пунктов, кроме того существовали различные косвенные налоги: дорожные сборы, как bompenger у нас, портовые пошлины, налог на соль, мясо или при перемещении товаров. Как сегодня – купил что-то на aliexpress – должен заплатить налог государству. И вот эти последние многочисленные налоги взимались специальными людьми мытарями. Одним из них был Закхей, о котором мы говорили прошлое воскресенье.

Кстати, Закхей, называемый Евангелием «главным сборщиком налогов», вероятно, был подрядчиком на сбор доходов в Иерихоне и мог руководить несколькими сборщиками. Как минимум, он руководил налоговым округом.

В Галилее налоги шли не напрямую Риму, а через Ирода Антипу – Антипа собирал налоги со своей территории, затем платил фиксированную дань Риму, остальное оставалось в его распоряжении.

То есть у мытарей был разный статус. В Иудее: мытари работают напрямую на Рим и поэтому максимально презираемы, Закхей из Иерихона, как мы сказали, — “начальник мытарей” римской администрации. А в Галилее: мытари работают на Ирода Антипу. Здесь меньше прямого конфликта с Римом, но всё равно они презираемы
Пример: Матфей из Капернаума — таможенник на торговом пути.

В обоих случаях система работала через откуп: мытари покупали франшизу. На несколько лет. И должны были не только выплатить полагающиеся суммы налогов вышестоящим налоговикам, но и должны были за счет чего-то есть и пить. Поэтому взимали, пользуясь незнанием народом таксы, больше. Некоторые исследователи предполагали, что взималось до 60% прибыли. Но сегодня к этим цифрам относятся скептически. Но как бы то ни было, в аграрных странах сбор налогов мог приводить к страшным последствиям в случае неурожая. Люди могли лишиться своей земли или домов, которые взыскивались в счет уплаты налогов. Знаете, есть такой анекдот про налоговиков: выступает один силач на сцене и говорит, мол, кто выжмет после меня хоть куплю сока из этого лимона, получит премию. Из толпы выходит тщедушного вида человек и легко выдавливает еще пол-стакана сока. Силач с удивлением восклицает: “Вы, наверное, фокусник?” А тот ему в ответ: “Нет, я работаю в налоговой”. Конечно, это юмор. Но юмор, имевший под собой основания.

Но мытарей не любили не только поэтому. Конечно, в первую очередь за злоупотребления финансовые, но также и за то, что мы называем сегодня коллаборационизмом – сотрудничество с оккупационной властью. Кроме того, существовал еще и религиозный момент. Налоги взимались деньгами. А на римских монетах были изображения императоров и надписи, прославляющие их как божество. Динарий времён Христа на лицевой стороне имел профиль императора Тибериия с надписью “Тибериий Цезарь, божественный Август, сын Августа”). Это создавало фундаментальное противоречие для благочестивых евреев. Вторая заповедь запрещала изображения (Исх. 20:4), а император объявлялся божественным (divus). Носить такую монету означало участие в идолопоклонстве. Кроме того, императорский культ противоречил центральному принципу иудаизма: “Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть” (Втор. 6:4).

Давайте вспомним евангельский сюжет о подати. Эпизод происходит во время одного из противостояний Иисуса с еврейскими религиозными лидерами в Иерусалиме, после торжественного входа, очищения храма и последующих конфликтов:

15 Тогда фарисеи пошли и совещались, как бы уловить Его в словах.
16 И посылают к Нему учеников своих с иродианами, говоря: Учитель! мы знаем, что Ты справедлив и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому-либо, ибо не смотришь ни на какое лице;
17 Итак, скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет?
18 Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что вы Меня искушаете, лицемеры?
19 покажите Мне монету, которою платится подать. Они принесли Ему динарий.
20 И говорит им: чье это изображение и надпись?
21 Говорят Ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.
22 Услышав это, они удивились и, оставив Его, ушли.

(Синодальный перевод, Мф 22:15–22)

Здесь есть некая ирония, в этом рассказе. Христос спрашивает у фарисеев: “Чьё это изображение (εἰκών )?” — и вопрос этот многослойный. Они сами носят эти монеты с изображением императора. Если это идолопоклонство — почему вы их носите при себе? Христос разоблачает лицемерие: они обвиняют других в компромиссе с Римом, но сами пользуются римскими деньгами. Ведь это — скандал, с этой монетой: Искушая Христа, фарисеи достают и показывают динарий с изображением “божественного” императора. Благочестивые евреи вообще старались избегать таких монет, особенно в религиозном контексте. То, что они сразу могли показать такую монету, говорит о их собственном компромиссе с римской системой. За несколько дней до этого Христос изгнал торговцев и опрокинул столы менял в Храме

12 И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей,
13 и говорил им: написано, — дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников.

(Синодальный перевод, Мф 21:12–13)

Почему были нужны менялы: В Храме строго запрещались монеты с изображениями (идолами). Использовались только тирские шекели — финикийское серебро без портретов. Менялы обменивали римские динарии, греческие драхмы и другие монеты на храмовую валюту для уплаты храмовой подати и покупки жертв.
И вот ирония момента: Те самые фарисеи, которые несколько дней назад критиковали Христа за изгнание менял (которые обеспечивали соблюдение храмовой чистоты!), теперь сами свободно носят при себе языческие монеты с изображением “божественного” кесаря.

Возвращаясь обратно к мытарям, вот это постоянное прикосновение к нечистым деньгам и сотрудничество с оккупантами ставило мытарей в сложное положение и многие из них действительно меньше заботились о соблюдении заповедей Закона. Ну, раз я исключен из общества верных, так тогда уже пусть и трава не растет, рассуждали некоторые из них, не буду соблюдать Закон. Потому что соблюдение Закона не только личная добродетель – это также и признак принадлежности к обществу.

Но вернемся теперь к нашей притче. Извините, сегодня снова долго. На следующее воскресенье тоже большая притча, которую вы все хорошо помните, притча о Блудном сыне – самая влиятельная притча, которая вдохновляла и вдохновляет множество поэтов, художников, музыкантов, своим содержанием и глубоким смыслом.

Но вот перед нами два представителя, можно сказать, противоположных представителя одного общества. Они оба религиозны. Оба пришли в храм для молитвы. Я сказал, что вот мытари были такими себе обманщиками и злодеями. Но нет. Не все они были таковыми! Были и те, кто был хорошо интегрирован в общество.
Об одном таком публикане упоминает все тот же Иосиф Флавий.

Сопоставление фарисея и сборщика налогов — мастерская риторическая конструкция, она использует резкие социальные и религиозные стереотипы I века. Притча подрывает ожидания аудитории. И сила ее — в мгновенной культурной узнаваемости двух фигур как полных противоположностей в социальном ландшафте Иудеи и Галилеи. Смотрите, для аудитории Луки фарисей представлял вершину видимого общинного благочестия, человек, уважаемый в народе. Ведь, кроме того, фарисеи были анти-оккупационны по убеждению, для них, как и для большинства народа, власть язычников воспринималась как унижение и признак ненормального состояния Израиля.
Сборщики налогов ассоциировались с римским фискальным аппаратом, рисковали обвинениями в вымогательстве и могли причисляться к «грешникам» и язычникам из-за профессиональных контактов.
Фарисей воплощал респектабельность, заветную верность и отделение ради чистоты; мытарь — компромисс, потенциальную коррупцию и маргинальность.

И вот тут гениальность притчи — в том, как она использует эту полярность. Она показывает фарисея, чья молитва перечисляет его благочестивые дела (пост, десятина) корректно, а затем сборщика налогов, который просто просит милости. Поверхностное чтение побуждает слушателя осудить сравнительную гордыню фарисея («Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди… или как этот мытарь») и отождествить себя со смирением сборщика налогов. Но здесь возникает утончённая ловушка: если слушатель затем думает: «Слава Богу, я не такой, как этот осуждающий фарисей», — он тем самым воспроизводит именно грех сравнительного самооправдания, который только что осудил. Слушатель становится фарисеем в самом акте отвержения фарисея. Такая структура делает осуждение само себе наказанием, иллюстрируя учение Иисуса против осуждения других (ср. Мф 7:1).

Знаете, хочу рассказать такой факт, странный для современного человека, но в Утреннем благословении из Талмуда сказано: “«Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь мира, что не сделал меня женщиной».”, женщины в соответствующем месте молитвы читают: «…что сотворил меня по Своей воле». Вот, а фарисей произносит:

11 Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь:

(Синодальный перевод, Лк 18:11)

Главное – благодарю, что я – не такой.

Знаете, в толковании святителя Василия Великого на пророка Исаию есть краткое, но очень важное замечание о том, что фарисей “… молился об этом самому себе (а не Богу)…” «…ταῦτα πρὸς ἑαυτὸν προσηύχετο (οὐχὶ πρὸς τὸν Θεόν)…» Греческий текст этого места в Евангелии дает именно такое чтение – не “сам в себе”, как по-русски, или “сам про себе”, как в переводе митр. Ивана Огієнко, а именно πρὸς ἑαυτὸν – к себе. И это важно. Фарисей молится сам к себе. Ему не нужен еще кто-то. Хотя, нет. Нужен, но не для молитвы, а для самоутверждения. А дела, которые он перечисляет – маска. Перед Богом мытарь показывает, что он ничего не имеет. Он, может быть, даже, мытарем был не важнецким – ничего себе не набрал, он стоит и бьет себя в грудь. А фарисей прячется за делами, как за столбом. За ними не видно личности. Лучше бы он был грешником, чем человеком полным таких добродетелей.

Оба персонажа участвуют в религиозной практике — молятся в Храме. Контраст в позе сердца и богословском предположении за практикой. Молитва фарисея сравнительная и «заслуживающая» («…что я не как другие…»), а молитва мытаря покаянная и просящая милости («Боже, будь милостив ко мне, грешнику»). Вопрос — об основании стояния перед Богом. Спаситель использует заострённые, типизированные портреты, чтобы критиковать конкретные установки: самоправедность и опору на религиозные достижения — против смирения и зависимости от божественной милости. И ведь молитва фарисея упоминает реальные благочестивые дела (пост, десятина); поза мытаря одно сокрушение. Притча нацелена на сердца тех, кто «уверен в своей праведности», а не на «природную порочность» целых социальных групп. То есть в притче присутствует не только персональный момент, но она и против “группового” обвинения, как это делает фарисей. Формула о фарисее, который «молился…самому себе») помогает показать: проблема не в молитве как таковой, а в самозамкнутой религиозной речи, где Бог становится зеркалом самоутверждения.

В заключении скажу только: фарисей не нуждается в прощении или оправдании. Он об этом и не просит. А сегодняшнее чтение заканчивается словами:

14 Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

(Синодальный перевод, Лк 18:14)

Почему же мытарь ушел оправданным более, чем фарисей? Потому что он принял это оправдание как дар, а не как плату за свои добрые дела. А для фарисея религиозная практика становится доказательством “я хороший”, которое освобождает от реальной встречи с милостью и судом Божиим.
Пусть эти размышления о стоянии перед Богом и о нашем грядущем Великом Посте подарят нам встречу с Воскресшим Христом, а не станут попыткой спрятаться за добрыми делами от милости и суда Божия. Аминь.